- Есть надежда, что он выживет?

- В клинике говорят: процентов на тридцать. Для человека с репутацией неудачника это совсем немного.

- Он сказал что-нибудь? - спросил Мегрэ. Мадам Мегрэ принесла из прихожей пакет с рогаликами, который рассыльный из булочной только что положил у дверей, и все трое уселись за стол.

- Ребята из восемнадцатого ничего не говорили, а я не стал спрашивать...

Комплексом неполноценности страдал не один Лоньон. Большинство участковых инспекторов завидовали служащим Большого Дома - как они называли Кэ-дез-Орфевр, и терпеть не могли, когда начальство забирало у них из-под носа интересное дело, которое потом шло в газетах под аршинными заголовками.

- Идем, - вздохнул Мегрэ, надевая еще не просохшее за ночь пальто.

Поймав взгляд жены, он сразу понял, что та хочет ему что-то сказать и что думают они об одном и том же.

- Ты вернешься к завтраку?

- Вряд ли.

- Тогда, может быть...

Она подумала о мадам Лоньон, беспомощной в своей осиротевшей квартире.

- Одевайся быстрей! Мы подбросим тебя к площади Константин-Пекер.

Вот уже лет двадцать Лоньоны жили там в красном кирпичном доме с каймой из желтых кирпичей вокруг окон. Номер дома Мегрэ никак не мог запомнить.

Машина выехала на улицу Коленкур на Монмартре.

- Здесь... - сказал Мегрэ.

- Позвонишь мне на работу. Я, наверное, буду там около двенадцати.

Итак, одно дело сделано, а о другом, в котором предстояло разобраться, Мегрэ пока ничего не знал. Лоньон ему нравился, и в своих докладах Мегрэ не упускал случая подчеркнуть его заслуги, а иногда и приписать ему свои. Но тщетно - инспектору все равно не везло.

- Первым делом в Биша, - сказал он Лапуэнту. Лестница. Коридоры. За открытыми дверьми палат - ряды больничных коек. Прикованные к постели люди провожали взглядом пришедших.